Тромир Трёхрукий

Когда солнце раскололось, один осколок упал у посёлка, где жил Тромир, и перерубил железнодорожную ветку пополам. Ночью из воронки поднимался белый свет, и в него забредали дети, козы и пьяные покупатели с искрового торга. Кто возвращался, тот возвращался засвеченным. Тромир был путейцем, ветка всё равно умерла, и он снял с неё рельсы, нарезал их на столбы и начал огораживать воронку: рельс в землю, три удара свинцовым молотом, шаг, следующий рельс. Молот свинцовый, потому что железо у воронки набирается света и начинает светить само, а свинец нет

Рельс кто-то должен держать, пока другой бьёт. Напарники держали год-два, засвечивались и уходили, а у самой кромки не соглашался никто. Тромир держал одной рукой, бил другой и ругался, что рук всего две. Свет его услышал. Правое плечо, которым он подпирал рельсы у кромки, засветилось, вздулось, и за одну зиму из него выросла третья рука, белая, как колба лампы, и сильнее двух других. Света она не боится: ею он держал рельс, а двумя бил. Так его и прозвали. За двадцать лет ограда сомкнулась вокруг всей воронки, шестьсот рельсов, и в свет больше никто не забредал

Только свет набился в него так густо, что бьёт наружу из каждой раны. Однажды его боднул козёл, и свет из синяка ослепил козла на неделю. Порезы Тромир заклеивает свинцовыми латками и к людям близко не подходит, чтобы не засветить. Жил он у ворот ограды, в будке из свинцовых листов, пускал к воронке только искроносок и каждую неделю отпирал ворота девчонке в свинцовом колпаке

Однажды ночью на посёлок пошла Хмарь, а за ней хмарные твари. Люди побежали за ограду, к воронке: о свет осколка Хмарь ломается. Тромир впустил всех, закрыл ворота и встал в них сам, с молотом, рельсом и обломком светопровода. Твари рвали его до утра, и каждая новая рана светила так, что к воротам они подойти не смогли. Фонарщица Сельма пережидала ту ночь за холмом: вторая голова её поводыря Невена чуяла Хмарь над посёлком и кричала до утра. Утром они вошли в посёлок. Тромир так и стоял в воротах, весь в ранах и пустой, а последний свет из него ушёл в Фонарь. Ворота с тех пор зовут Трёхрукими

Большой, медленный и спокойный, говорит мало. Всё время что-нибудь держит: столб, дверь, чужой мешок, просто так, третьей руке скучно. Считает тройками, смеётся гулко, как в бочку. Своего света стесняется, как другие стесняются запаха: чуть поцарапается, сразу лепит латку и отходит подальше, «не стой близко, засвечу». Про третью руку говорит одно слово: «Запасная». Зарну он помнит девчонкой: каждую неделю отпирал ей ворота и ждал, пока она поднимется со дна с полным ящиком, и Зарна до сих пор зовёт его дядькой Воротами. Невена он знает с той ночи: это его голова кричала, пока Тромир стоял в воротах. Голова зовёт его Шкафом и ругает за то, что он светит на всех вокруг, а Невен вежливо переводит: «Она говорит спасибо»